Неточные совпадения
Быстро все превращается
в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные
соки.
Я просто убил; для себя убил, для себя одного; а там стал ли бы я чьим-нибудь благодетелем или всю жизнь, как паук, ловил бы всех
в паутину и из всех живые
соки высасывал, мне,
в ту минуту, все равно должно было быть!..
Какое преступление? — вскричал он вдруг
в каком-то внезапном бешенстве, — то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок грехов простят, которая из бедных
сок высасывала, и это-то преступление?
— Что же это: врожденная неспособность вследствие законов природы, — говорил он, — или недостаток подготовки, воспитания?.. Где же эта симпатия, не теряющая никогда естественной прелести, не одевающаяся
в шутовский наряд, видоизменяющаяся, но не гаснущая? Какой естественный цвет и краски этого разлитого повсюду и всенаполняющего собой блага, этого
сока жизни?
Вот шмель жужжит около цветка и вползает
в его чашечку; вот мухи кучей лепятся около выступившей капли
сока на трещине липы; вот птица где-то
в чаще давно все повторяет один и тот же звук, может быть, зовет другую.
Давать страсти законный исход, указать порядок течения, как реке, для блага целого края, — это общечеловеческая задача, это вершина прогресса, на которую лезут все эти Жорж Занды, да сбиваются
в сторону. За решением ее ведь уже нет ни измен, ни охлаждений, а вечно ровное биение покойно-счастливого сердца, следовательно, вечно наполненная жизнь, вечный
сок жизни, вечное нравственное здоровье.
Но нередкий
в справедливом негодовании своем скажет нам: тот, кто рачит о устройстве твоих чертогов, тот, кто их нагревает, тот, кто огненную пряность полуденных растений сочетает с хладною вязкостию северных туков для услаждения расслабленного твоего желудка и оцепенелого твоего вкуса; тот, кто воспеняет
в сосуде твоем сладкий
сок африканского винограда; тот, кто умащает окружие твоей колесницы, кормит и напояет коней твоих; тот, кто во имя твое кровавую битву ведет со зверями дубравными и птицами небесными, — все сии тунеядцы, все сии лелеятели, как и многие другие, твоея надменности высятся надо мною: над источившим потоки кровей на ратном поле, над потерявшим нужнейшие члены тела моего, защищая грады твои и чертоги,
в них же сокрытая твоя робость завесою величавости мужеством казалася; над провождающим дни веселий, юности и утех во сбережении малейшия полушки, да облегчится, елико то возможно, общее бремя налогов; над не рачившим о имении своем, трудяся деннонощно
в снискании средств к достижению блаженств общественных; над попирающим родством, приязнь, союз сердца и крови, вещая правду на суде во имя твое, да возлюблен будеши.
Ныне достигли времени,
в которое, как то говорят, рассудок становится определителем делания и неделания; а лучше сказать, когда чувства, доселе одержимые плавностию младенчества, начинают ощущать дрожание или когда жизненные
соки, исполнив сосуд юности, превышать начинают его воскраия, ища стезю свойственным для них стремлениям.
Возмущенные
соки мыслию стремилися, мне спящу, к голове и, тревожа нежный состав моего мозга, возбудили
в нем воображение. Несчетные картины представлялись мне во сне, но исчезали, как легкие
в воздухе пары. Наконец, как то бывает, некоторое мозговое волокно, тронутое сильно восходящими из внутренних сосудов тела парами, задрожало долее других на несколько времени, и вот что я грезил.
humor — жидкость) — сторонник имевшей хождение идеалистической теории, по которой причины болезней коренятся
в нарушении соотношения
соков в организме.]
Какую роль играет этот орех здесь,
в тропических широтах! Его едят и люди, и животные;
сок его пьют; из ядра делают масло, составляющее одну из главных статей торговли
в Китае, на Сандвичевых островах и
в многих других местах; из древесины строят домы, листьями кроют их, из чашек ореха делают посуду.
Я заглянул за борт: там целая флотилия лодок, нагруженных всякой всячиной, всего более фруктами. Ананасы лежали грудами, как у нас репа и картофель, — и какие! Я не думал, чтоб они достигали такой величины и красоты. Сейчас разрезал один и начал есть:
сок тек по рукам, по тарелке, капал на пол. Хотел писать письмо к вам, но меня тянуло на палубу. Я покупал то раковину, то другую безделку, а более вглядывался
в эти новые для меня лица. Что за живописный народ индийцы и что за неживописный — китайцы!
Венецианские граждане (если только слово «граждане» не насмешка здесь) делали все это; они сидели на бархатных, но жестких скамьях, спали на своих колючих глазетовых постелях, ходили по своим великолепным площадям ощупью,
в темноте, и едва ли имели хоть немного приблизительное к нынешнему, верное понятие об искусстве жить, то есть извлекать из жизни весь смысл, весь здоровый и свежий
сок.
Если не нам, то американцам, если не американцам, то следующим за ними — кому бы ни было, но скоро суждено опять влить
в жилы Японии те здоровые
соки, которые она самоубийственно выпустила вместе с собственною кровью из своего тела, и одряхлела
в бессилии и мраке жалкого детства.
Кстати о кокосах. Недолго они нравились нам. Если их сорвать с дерева, еще зеленые, и тотчас пить, то
сок прохладен; но когда орех полежит несколько дней, молоко согревается и густеет.
В зрелом орехе оно образует внутри скорлупы твердую оболочку, как ядро наших простых орехов. Мы делали из ядра молоко, как из миндаля: оно жирно и приторно; так пить нельзя; с чаем и кофе хорошо, как замена сливок.
Зашипела лозина, закипел
в ней
сок, пошел дым, и стал перебегать огонь; все нутро ее почернело.
У груди благой природы
Все, что дышит, радость пьет;
Все созданья, все народы
За собой она влечет;
Нам друзей дала
в несчастье,
Гроздий
сок, венки харит,
Насекомым — сладострастье…
Ангел — Богу предстоит.
— Да, это правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, —
в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело
в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи? Дайте им самим извлечь немного
соку из жизни… Птицу запрут
в клетку, и когда она отвыкнет от воли, после отворяй двери настежь — не летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там одна неволя, здесь другая…
Другая
соком вешних роз
Усталы члены прохлаждает
И
в ароматах потопляет
Темнокудрявые власы…
Когда рассвело, Дерсу сбегал
в лес, принес какой-то травы, велел мне жевать ее и глотать
сок.
Так и яблони пропали оттого, что мыши объели всю кору кругом, и
соку уже не было хода из кореньев
в сучья, листья и цвет.
Кора у деревьев — те же жилы у человека: чрез жилы кровь ходит по человеку — и чрез кору
сок ходит по дереву и поднимается
в сучья, листья и цвет. Можно из дерева выдолбить все нутро, как это бывает у старых лозин, но только бы кора была жива — и дерево будет жить; но если кора пропадет, дерево пропало. Если человеку подрезать жилы, он умрет, во-первых, потому, что кровь вытечет, а во-вторых, потому, что крови не будет уже ходу по телу.
А уже, конечно, нельзя сказать об англичанах, чтоб они не любили своего отечества, или чтоб они были не национальны. Расплывающаяся во все стороны Англия заселила полмира,
в то время как скудная
соками Франция — одни колонии потеряла, а с другими не знает, что делать. Они ей и не нужны; Франция довольна собой и лепится все больше и больше к своему средоточию, а средоточие — к своему господину. Какая же независимость может быть
в такой стране?
Этим компенсировала себя культурная элита, изолированная, варящаяся
в собственном
соку, оторванная от народной жизни.
Чисто интеллектуальная среда варилась
в своем
соку.
— Чего полно? Не удались дети-то, с коей стороны ни взгляни на них. Куда сок-сила наша пошла? Мы с тобой думали, —
в лукошко кладем, а господь-от вложил
в руки нам худое решето…
Я думал, что отростки вытягивают
сок из старого тополя, а вышло наоборот. Когда я рубил их, старый тополь уже умирал. Когда распустились листья, я увидал (он расходился на два сука), что один сук был голый; и
в то же лето он засох. Он давно уже умирал и знал это и передал свою жизнь
в отростки.
Когда я пришел, уже он врубился
в нее вершка на полтора, и
сок так и хлюпал под топором, когда он попадал
в прежнюю тяпку.
Да и летами генерал Епанчин был еще, как говорится,
в самом
соку, то есть пятидесяти шести лет и никак не более, что во всяком случае составляет возраст цветущий, возраст, с которого, по-настоящему, начинается истинная жизнь.
Встречались помещики, которые буквально выжимали из барщинских крестьян последний
сок, поголовно томя на господской работе мужиков и баб шесть дней
в неделю и предоставляя им управляться с своими работами только по праздникам.
Поэтому, ради удовлетворения целям раздолья, неустанно выжимался последний мужицкий
сок, и мужики, разумеется, не сидели сложа руки, а кишели, как муравьи,
в окрестных полях.
— Ах, родные мои! ах, благодетели! вспомнила-таки про старуху, сударушка! — дребезжащим голосом приветствовала она нас, протягивая руки, чтобы обнять матушку, — чай, на полпути
в Заболотье… все-таки дешевле, чем на постоялом кормиться… Слышала, сударушка, слышала! Купила ты коко с
соком… Ну, да и молодец же ты! Лёгко ли дело, сама-одна какое дело сварганила! Милости просим
в горницы! Спасибо, сударка, что хоть ненароком да вспомнила.
Родитель мой на заводе
в засыпках [Засыпкой на горных заводах зовется рабочий, что
в доменную печь «товар» (уголь, флюс, руду и толченый доменный
сок) засыпает.] жил, так мне гордиться чем стать?» Дивовались Сергею Андреичу, за углом подсмеивались,
в глаза никогда…
От него все травы полным
соком наливаются и вплоть до Иванова дня
в целебном
соку стоят…
После Ерофеева дня, когда
в лесах от нечисти и бесовской погани станет свободно, ждет не дождется лесник, чтоб мороз поскорей выжал
сок из деревьев и сковал бы вадьи и чарусы, а матушка-зима белым пологом покрыла лесную пустыню.
Добро тому, кто добудет чудные зелья: с перелетом всю жизнь будет счастлив, с зашитым
в ладанку корешком ревеньки не утонет, с архилином не бойся ни злого человека, ни злого духа,
сок тирличá отвратит гнев сильных людей и возведет обладателя своего на верх богатства, почестей и славы; перед спрыг-травой замки и запоры падают, а чудный цвет папоротника принесет счастье, довольство и здоровье, сокрытые клады откроет, власть над духами даст.
— Житейское дело, Аксинья Захаровна, — ухмыляясь, молвил Патап Максимыч. — Не клюковный
сок, — кровь
в девке ходит. Про себя вспомни-ка, какова
в ее годы была. Тоже девятнадцатый шел, как со мной сошлась?
Все деревья
в полном
соку, все травы цветут, благоухают.
Всего чаще мы отправлялись
в тот политический клуб, о котором я упомянул выше, я садился на балкон, пил всякие прохладительные (особенно замороженный апельсинный
сок — naranjade gelade), смотрел на уличное движение и разговаривал с теми, кого приводил неутомимый Наке и от кого мы тут же узнавали самые свежие новости.
После протестантского разрыва личность почувствовала себя оторванной от объективного бытия, погруженной
в себя и стала рефлектировать, потеряла личность источники питания, не имеет уже доступа к
сокам бытия.
Оккультические кружки, оторванные от правды Вселенской Церкви, не служащие исторической судьбе народов, варящиеся
в собственном
соку, мельчают и вырождаются.
Гносеология цветет
в пустыне самодовлеющей мысли, оторванной от корней и
соков.
В первый же день мы ночевали возле татарской деревни Байтуган, на берегу полноводной и очень рыбной реки
Сок.
На другой или на третий день, хорошенько не помню, приехали мы поутру
в огромную слободу пахотных солдат, называемую Красным поселением, расположенную на реке Кондурче, которая была немного поменьше
Сока, но так же красива, омутиста и рыбна.
В ближайшую субботу он идет
в отпуск к замужней сестре Соне, живущей за Москвой-рекой,
в Мамонтовском подворье.
В пустой аптекарский пузырек выжимает он
сок от целого лимона и новым пером номер 86 пишет довольно скромное послание, за которым, однако, кажется юнкеру, нельзя не прочитать пламенной и преданной любви...
— А что я позволю себе предложить вам, господин юнкер? Я от роду человек не питущий, и вся наша фамилия люди трезвые. Но есть у меня вишневая наливочка, знатная. Спирту
в ней нет ни капельки, сахар да
сок вишневый, да я бы вам и не осмелился… а только очень уже сладко и от нервов может помогать. Жена моя всегда ее употребляет рюмочку, если
в расстройстве. Я сейчас, мигом.
Но на чистом листке они передавали свои хищнические планы при помощи пера, обмакнутого
в лимонный
сок.
Мужички копались на дворах, ладя бороны да сохи, ребятишки пропускали ручейки, которыми стекали
в речку все плодотворные
соки из наваленных посреди двора навозных куч.
— Один покажет вам, — говорил он, — цветок и заставит наслаждаться его запахом и красотой, а другой укажет только ядовитый
сок в его чашечке… тогда для вас пропадут и красота, и благоухание… Он заставит вас сожалеть о том, зачем там этот
сок, и вы забудете, что есть и благоухание… Есть разница между этими обоими людьми и между сочувствием к ним. Не ищите же яду, не добирайтесь до начала всего, что делается с нами и около нас; не ищите ненужной опытности: не она ведет к счастью.
Мавра Ильинишна не только не доставляла племяннице никакого рассеяния, но убивала претщательно все удовольствия и невинные наслаждения, которые она сама находила; она думала, что жизнь молодой девушки только для того и назначена, чтоб читать ей вслух, когда она спит, и ходить за нею остальное время; она хотела поглотить всю юность ее, высосать все свежие
соки души ее —
в благодарность за воспитание, которого она ей не давала, но которым упрекала ее ежеминутно.